Жанатас и другие камни Каратау – 3

Жанатас, Каратау, история, Андрей МихайловКорни любой истории следует искать в географии. Той классической географии Риттера, Гумбольдта и Семенова-Тян-Шанского, включающей в себя весь комплекс «наук о земле», и иначе как в комплексе никакого значения не имеющей. Потому-то для зачина и был выбран Жанатас – город, который, несмотря на свою номинальную молодость, имеет, быть может, самую древнюю «естественную историю» в Казахстане.

Искали одно, а нашли – фосфорит

Каратау изучал наиболее маститый геолог из всех побывавших в Туркестанском крае в XIX веке – Иван Васильевич Мушкетов. Он работал тут в течение шести лет, а результатом его исследований, кроме всего прочего, стала непревзойденная по своей фундаментальности монография «Туркестан» («Геологическое и орографическое описание по данным, собранным во время путешествий с 1874 по 1880 год (…) с приложением общей геологической карты Туркестанского бассейна»), выпущенная в Санкт-Петербурге в 1886 году.

Хребет Каратау стал самым первым объек­том исследования Мушкетова в крае. Дело в том, что уже в то время в воздухе витала идея скорейшего соединения окраин с центром посредством железнодорожного транспорта. Паровозы, как известно, топились в основном углем. А с углем-то как раз в Туркестане было напряженно, точнее – угля почти не было. Маломощная Татариновская копь в Каратау, существовавшая с 1868 года, к тому времени уже иссякла, а новых месторождений, достойных промышленных разработок, не находилось.

Поиски угля молодой геолог Мушкетов начал именно с окрестностей Татариновской копи. А уж затем обследовал и окрестные области хребта, отыскав попутно проявления меди и горного хрусталя. Несмотря на бытовавшее мнение о перспективности находок в Каратау, после ознакомления с геологической действительностью Мушкетов пришел к выводу, что «нахождение каменного угля в этой местности на небольшой глубине более чем сомнительно».

Любопытно, что и Иван Ильич Машкара, другой молодой геолог, начавший свои исследования в 1928-м и открывший в 1935 году здешние фосфориты, также искал вовсе не то, что нашел. За время, прошедшее с экспедиций Мушкетова, все тут поменялось кардинально. Уголь давно нашли (в других, правда, местах), железные дороги построили, и новой стране нужны были уже совсем иные источники сырья для применения в областях, про которые поколение назад даже не предполагали. Например, бокситы для производства алюминия, необходимого для авиастроения. На эти-то поиски и был нацелен молодой геолог «Казгеологотреста».

Можно представить себе радость Машкары, когда он нашел то, что искал, – бокситовую руду, анализ которой показал содержание в ней 74% окислов алюминия! Каково же было его удивление, когда повторное исследование опровергло результаты первого – оказалось, что вместо алюминия руда содержит 33% пятиокиси фосфора. То есть является первоклассным фосфоритом высокого качества.

К 1937 году геологи осознали подлинные размеры найденного месторождения, к началу 1940-го разведчики уже готовы были передать его эксплутационщикам. В августе следующего года распоряжением Наркомхимпрома СССР был организован Горнохимический комбинат «Каратау». Если учесть, что это был август 1941-го, то нетрудно сообразить, в каких условиях велось строительство комбината, рудников, железной дороги и рабочего поселка Чулактау. И почему первая руда была выдана только в 1946-м…

 

Чрево Черных гор

Жанатас, Каратау, история, Андрей МихайловПопав в Каратау, я первым делом спустился в шахту. За свою жизнь я излазил немало километров подземных ходов в пещерах, старых выработках, катакомбах, склепах, скальных монастырях и даже пирамидах. Но в действующую шахту попал впервые. Вопреки ожиданиям, не было никакого ощущения того, что «над головой висят» 340 метров породы. В шахте – свет и люди, и она больше похожа на коридоры и цеха какого-то завода, нежели на пещеру или катакомбы.

В отличие от карьера с открытым способом добычи, шахта – сложнейший организм. Тем более когда пласт руды стоит почти вертикально, как тут, на руднике «Молодежный». Сама шахта идет не по пласту, а рядом. А к пласту прокладываются штольни. Он взрывается так, что разбитую взрывом руду можно выгребать специальным комбайном-кротом и грузить на вагонетки. Те самые, что проносятся, «душу веселя». Хотя тут можно и поспорить – ход этого своеобразного подземного трамвая для настоящих мужчин, стотонного лязгающего поезда из ржавого металла, пускающего молнии при соприкосновении с силовым проводом, – зрелище скорее футуристическое, нежели веселящее.

В шахте не бывает тихо. Даже в отдалении от острия атак и пунктов отгрузки. Капает вода, шипит воздух в трубах. К слову, воздух в самой шахте влажный и затхлый. Несмотря на 15 градусов, я взмок, пока мы шли свои полтора километра до «передовой». Вода – главный враг шахтеров. Пока мы спускались в открытой «клетухе» лифта, вода равномерными струями лилась со всех сторон, да и в самой шахте она все время появлялась под ногами, несмотря на то, что стены забетонированы. Вся вода со всех горизонтов собирается внизу, откуда откачивается мощным насосом.

Жанатас, Каратау, история, Андрей МихайловВ шахте четыре горизонта, но работы ведутся только тут, на третьем (любопытно – на одном из отработанных забоев выше разводятся грибы). Моим Данте, сопровождавшим по кругу этой технологической преисподней, был Самат Аманжол, главный инженер шахты. По его компетентным комментариям и неравнодушному отношению можно сразу определить человека, который занимается тем делом, которое любит. Признаюсь, что среди нынешней молодежи такие не составляют большинства.

В шахте «ветеранов» мало, но все же встречаются те, кому за 60. Например, седоволосый Базарбай Телебергенов – горнорабочий по очистке забоя. Нашим шахтерам отмерено ныне работать до 63-х. Но тут, в шахте, все же максимальные льготы и добавки, так что многих особо на поверхность не тянет.

 

Этническая плавильня

Город Каратау, в отличие от Жанатаса, более компактный, аккуратный, уютный и светлый. Несмотря на то, что и тут то и дело встречаются незаживающие язвы 90-х. Но здесь коробки брошенных домов не вопиют так, как в жанатасском микрорайоне
№ 9. Мертвое в Каратау соседствует с живым. Маргиналы с кувалдой и ломом продолжают курочить железобетонные стены – достают железо. Но рядом рабочие закладывают фундамент какого-то нового здания. Симптоматично, что в 60-тысячном Жанатасе осталась лишь треть былых жителей, а из Каратау уехала только половина.

В «старой» части города я встретил колоритного старичка. Михаил Анастасович Казазис – ветеран, проработавший в Каратау 50 лет. Шофером. Приехал сюда еще в 1949-м. Вот она – живая история. Вот кто с теплом припомнит свою бодрую комсомольскую юность!

Жанатас, Каратау, история, Андрей Михайлов– Когда вы приехали, тут, наверное, совсем другая жизнь была? Более живая и интересная? – спрашиваю я.

– Какое! Я – грек. Меня не спрашивали. Нас сюда сослал Берия…

– Вот как? Но вы ведь видели эти места, когда тут еще ничего толком не было?

– Это – да. Вон мой дом, через улицу. Мы его сами строили. И живем до сих пор…

В Каратау в свое время трудилось немало высланных греков и немцев. Когда появилась возможность, эта часть каратау­сцев, не раздумывая, покинула принудительно насиженные места. Без сожаления? А вот это – вопрос. Ведь не уехал же Михаил Анастасович, все родственники которого давно уже там, в Элладе, на своей «исторической» родине (хотя ссылали их сюда вовсе не из Греции, а с советских берегов Черного моря). В таких этнических котлах, как всесоюзные стройки, все перемешивалось настолько полно, что дети первостроителей уже не могут уверенно назвать свою национальность, – одну часть семьи может тянуть в одну сторону, а другую – совсем в противоположную.

Интернациональный характер коллектива комбината прослеживается и сегодня. Ныне тут работает чуть более 500 человек (в советские времена было 5000), основная часть которых – казахи. Однако в коллективе 87 русских, 13 немцев, трое греков и столько же корейцев. Есть представители и вовсе экзотических для сих мест наций – например, курды и болгары.

 

Сквозь трещины Вселенной

А еще в Чулактау в свое время трудились японские военнопленные, от которых тут остались лишь кладбище и людская память. Хотя японского кладбища по сути уже нет – в 1997-м в Каратау приехали японцы, перекопали все могилы и забрали останки на родину. На месте кладбища в свое время была установлена мемориальная табличка, но и она не сохранилась.

Потоптавшись на том месте, где угадывались разрытые могилы, мы пошли смотреть карьер, который военнопленные «разрабатывали кирками». Так упорно утверждает народная молва, хотя даже неспециалисту понятно, что без взрывчатки тут было не обойтись. Глубокая искусственная щель в скалах обрывается вниз на 100-150 метров и тянется вдоль на пять километров. Это – тот самый рудник «Чулактау», который первым в Казахстане начал выдавать фосфоритовую руду.

Когда-то тут была шахта. Ныне все совершенно заброшено и из технологического объекта превратилось в геологический – но впечатляет не менее. Стоя на краю рукотворной пропасти, ощущая жар от раскаленных весенним солнцем скал, наб­людая за величавыми орлами и вдыхая полынный настой густого воздуха, я думал о том, что сила человечества почти сравнялась с мощью природы, меняющей облик Земли. Еще бы толику космического разу­ма, и цены бы нам не было!

Жанатас, Каратау, история, Андрей МихайловВ разных странах доводилось мне наб­людать, как тянутся вдоль дорог ландшафты, которых явно не было в изначальных планах и замыслах Природы. Всего этого – карьеров, терриконов, отвалов, отстойников – хватает и в Казахстане, но в иных местах это впечатляет куда больше, чем тут, в Каратау.

– Если сравнить с другими, наше производство не такое вредное для окружающей среды! – рассказывает Балгын Базилова – эколог комбината. Девушка – уроженка Каратау. После окончания вуза в Алматы она вернулась домой. Работать.

А почему нет? Все возвращается. Если даже разбросанные камни, лежащие в основании этих гор и порожденные кембрийским морем полмиллиарда лет назад, сегодня вновь собираются, «оживают» и продолжают свою эволюцию в бесконечном круговороте геологической истории Земли, то что уж говорить о такой юной, нервной и неустойчивой материи, как человек?

 

Андрей МИХАЙЛОВ

Фото автора

1 комментарий

  1. Edige Aktaev:

    Каратау и Жанатас были цветущими городами, а сейчас они попали в список мёртвых городов, Когда бываешь в этих родных городках: сердце кровью обливается, видя заброшенные дома, голодный и оборванный народ. Которые выживают из последних сил. А эти же города выросли в мгновение ока. Были очагами культуры.

Добавить комментарий