Ерлан Нурмухамбетов: «Ореховое дерево» подчеркивает своеобразие и любовь казахстанцев»

Yerlan Nurmukhambetor

У режиссера Ерлана Нурмухамбетова есть собственный, отличающийся от других язык искусства. Недавно на 22-м Международном кинофестивале азиатского кино в Везуле (Франция) его фильм «Ореховое дерево» взял сразу две награды – специальный приз кинокритиков «За живой и смелый портрет сельской жизни» и специальный приз международного жюри «За способность вызвать улыбку». Картина рассказывает историю обычной семьи и ее взаимоотношений. Съемки проходили в городе Ленгер (Южно-Казахстанская область). Главные роли исполнили актеры местного театра, а также артисты проекта «Шаншар». Мы встретились с Ерланом Нурмухамбетовым практически сразу после того, как он вернулся из Европы, и побеседовали с режиссером об отечественном кинематографе и планах на будущее.

«Кира Муратова стоит особняком»

Поздравляем с новым международным признанием! После каждого достижения всегда есть желание оглянуться назад и проанализировать, что помогло в достижении успеха, а что, наоборот, замедлило рост. Как вы пришли в режиссуру?

– Это произошло после армии. По профессии я кинодраматург. Однажды в Алматы был набор. Моя сестра сказала: «Ты же вроде там что-то пишешь, интересные вещи. Может, сходишь, и тебе понравится?». Я пошел туда, где Лейла Ахинжанова набирала курс кинодраматургов. Она дала мне задание написать историю на одну страницу. Ей понравилось то, что я сделал. Так я поступил. Когда мы учились, параллельно я часто ходил к режиссерам. У Ардака Амиркулова был специальный курс, я помогал ему в постановках. К Ермеку Шинарбаеву ходил на лекции. Он преподавал по субботам. Все было интересно.

Ореховое дерево

В 1996-1997 годах я устроился на работу к Дарежану Омирбаеву помощником режиссера на кинокартину «Киллер». Сначала долго не мог понять, как надо работать, что делать. Я впервые попал в практический кинематограф. В какой-то момент Лимара Жексенбаева – в то время она была продюсером «Киллера» – сказала: «Тобой не очень довольны, могут уволить. Ты должен что-то предпринять». Тогда я почувствовал, что должен от начала до конца посмотреть эту картину и сделать для себя какой-то вывод. Пришлось много помогать актерам, администраторам и т. д. До этого я думал, что буду работать только по одной профессии. А оказалось, что надо все смотреть. В ходе съемок «Киллера» я почувствовал, что кино – это мое. Неважно, кем я буду, режиссером или звукорежиссером. Благодаря этой картине я многое почерпнул. Ходил домой к Дарежану Омирбаеву и Лимаре Жексенбаевой, читал книги, вместе с ними смотрел их фильмотеку.

Что повлияло на ваш киноязык? Эксперты ведь неслучайно признают его особенным.

– Очень многое. Но особняком для меня стояла Кира Муратова. Когда я увидел картину «Чувствительный милиционер», мне она жутко понравилась. Это было очень странное кино, которое вызывало диссонанс. Потом познакомился со своеобразными картинами Отара Иоселиани и фильмом «Уикэнд». В 1990-е годы я еще учился в школе, такие фильмы, которые двигаются по своей уникальной системе координат, нам только начинали показывать.

Также очень нравятся фильмы Джона Джоста, итальянского режиссера Эрманно Ольми, в частности, его фильм «Дерево для башмаков» сильно повлиял на меня. Естественно, Дарежан Омирбаев. Еще я поработал у многих казахстанских режиссеров и у всех понемногу что-то перенял.

Как вы теперь, с высоты новых наград, оцениваете свою профессию?

– Я проработал в кинематографе от помощника режиссера до режиссера-постановщика почти 20 лет. Как минимум есть два вида режиссеров – те, которые целенаправленно поступают в университет на режиссуру. Они не работают в других профессиях, а сразу становятся режиссерами. Им удается, и они двигаются по этому пути. Есть вторая категория – которые долго трудятся ассистентами, сценаристами, помощниками. Накапливая определенный опыт, они начинают снимать картины. Обе категории хороши. Замечательно и то, когда ты знаешь свою цель, и то, когда идет наработка опыта. Я отношусь ко второй категории. Для меня сложно четко определить себя. Можно быть крутым режиссером, снимать полжизни, и в какой-то момент вдруг понять, что ты занимаешься не тем. Это ужасно. Наверное, как таковой профессии режиссера нет. Люди становятся ими, чтобы быть в поиске истины.

Ореховое дерево

Кинематограф – это своего рода законсервированная энергия. Когда тебе хочется ее впитать, то в первую очередь ты смотришь любимую кинокартину. Хотя ты уже наизусть знаешь всю историю, все равно вдохновляешься и получаешь энергию. В кино она должна быть, чтобы люди воодушевлялись.

«Знакомства и знания важнее наград»

Ореховое дерево
Вы неоднократно завоевывали награды на международных фестивалях. В этот раз фильм «Ореховое дерево» взял специальные призы международного жюри и кинокритиков. Скажите, что вы чувствовали в моменты награждения? Было ли это для вас определенной целью или неожиданностью?

– Если ты подаешь заявку на фестиваль, конечно, теплится надежда, что тебя оценят. Чего уж кривить душой, всегда нравится, когда тебя награждают за труд. Неважно, самую высокую награду возьмет фильм или нет, главное, что кто-то отметил нашу скромную работу. Это приятно, потому что огромное количество людей работает под ту идею, которую создал режиссер. Ты работаешь с единомышленниками и создаешь этот продукт, потом люди смотрят и им нравится.

Но фестиваль – это еще и знакомства, возможность смотреть картины – что и как сейчас делают другие. Там я черпаю много идей. Мне кажется, это важнее наград. Кроме того, интересно выслушать мнения зрителей фестиваля, коллег, кинокритиков. Я показывал «Ореховое дерево» корейцам, полякам, французам. Они многое понимают, там мало слов. Не могу сказать, что картина динамичная. Она, конечно, имеет свою динамику, и если это кто-то понимает – так приятно. Хорошо, когда кто-то разделяет с тобой такую картину. Однако многие говорили: «Как-то странно драматургия у вас построена». Всегда есть вопрос – о чем фильм, что вы хотели этим сказать. Удивительно, на всех трех фестивалях, где я побывал, говорили, что чувствуют своеобразие казахстанцев. Говорили, что я отнесся к своему народу с любовью и обозначил интересный взгляд через кинематографию.

Раз вы уже заговорили об этом, о чем ваш фильм и что вы хотели этим сказать?

– О близких и родных, о любви к ним. Вообще, там нет четкой фиксации, но есть некое очарование. Этот фильм не является реальностью, хотя он сделан в стиле документалистики. На самом деле каждая сцена придумана. Казахи, которые здесь его еще не видели, конечно, скажут: у нас так не делается, так не бывает. Это понятное дело, потому что в фильме много вымысла. Это некая фантазия, когда в детстве ты видишь несколько картин. Например, как мужчина бьет длинной палкой по ореховому дереву, а потом собирает плоды. Хочется каким-то образом поделиться этим. Если увиденное получается сделать таким, как ты задумал, то лично для меня это здорово. Когда кто-то чувствует такой же привкус любви к тому, что ты сделал, то это вдвойне здорово. Я попытался передать все с некой иронией. Некоторые заподозрят в том, что я что-то показал не так, но у меня даже в мыслях такого не было.

Ореховое дерево

 

Справка «Свободы Слова»

Ерлан Нурмухамбетов родился 23 июля 1974 года в селе Абай Южно-Казахстанской области. Окончил Национальную академию искусств им. Т. Жургенова, факультет «Кино и ТВ», специальность «кинодраматургия» (бакалавр, 1996-2000); искусствоведение (магистр, 1996-2002). Преподаватель в Национальной академии искусств (Алматы, 2008-2013) и в Казахском национальном университете искусств (Астана, с 2013 года). Генеральный директор ТОО Аsau art films.
Режиссер картин «Ореховое дерево», «Асу арманы», «Базарбаевы», «Аңшы бала» и многих других. Лауреат международных конкурсов и кинофестивалей.

Средства на «Ореховое дерево» мне выделил «Казахфильм». Я написал сценарий и сдал его туда. Тогда еще были Ермек Аманшаев, Дарежан Омирбаев. История всем понравилась, и мне дали зеленый свет.

Сценарий был соткан из нескольких историй. Когда-то я снимал короткометражные фильмы, которые не получилось реализовать, и вставил их в «Ореховое дерево». История оформлялась в течение десяти лет. Полностью кубики картины сложились в 2013 году. Потом была подготовка на протяжении шести месяцев. Какое-то время картина была заморожена, так как не было финансирования. Сами съемки длились около двух месяцев. Постпродакшн занял около полугода.

«Фильм мне нравится на 60%»

Почему вы назвали фильм именно так – «Ореховое дерево»?

– Это было первое впечатление в детстве, которое я так хотел нарисовать, сфотографировать, запечатлеть: мужчина длинной палкой бьет ореховое дерево. Затем вокруг этого эпизода начала придумываться история. Так как он оказался в центре событий, я назвал кинокартину «Ореховое дерево». В названии нет никакого символизма, это просто первое впечатление.

Этот вопрос вам может показаться странным, но тем не менее: вам лично нравится этот фильм?

– Больше да, чем нет. Но так как я делал его сам, всегда есть вопросы. Смотришь и думаешь: надо было здесь удлинить чуть-чуть кадр, а здесь сократить. Есть желание многое переделать, но 60% мне нравится.

Что вам далось труднее всего в картине?

– Все было сложным: и съемки, и постпродакшн. Больше всего я люблю съемочный период. Есть много вещей, которые ты придумываешь на ходу, дорабатываешь. Тем более если сам написал сценарий. Приятно находиться в группе, которая тоже чувствует эту картину. Когда ты что-то не замечаешь, они говорят: давай вот так.
Самое сложное – монтаж. Там появляются версии, хочется оставить и то, и это. Через определенное время картина сама начинает двигать свой ритм, и ты понимаешь, что не нужно, и убираешь, как бы больно тебе ни было. При монтаже очень большой выбор материала. Кубики всегда складываются по-разному и смотрятся по-другому. Найти именно ту склейку истории, которая бы давала заложенную в нее энергию, очень тяжелая работа.
Звук делать тоже не так просто. К сожалению, когда я снимаю картины, не слышу музыку. Это большая проблема для меня. Поэтому часто снимаю фильмы практически без музыки. По-моему, это правильно, потому что обычно музыку ставят, когда не могут показать что-то с помощью киноязыка, например интригу. Сейчас мы поставим музыку и все заиграет, это очень просто и легко. Мне было бы тоже так проще, но я не слышу музыку. Сперва вижу картинку. Наверное, я мало работал с композиторами и в этом плане у меня мало опыта. Но все впереди, посмотрим.

Но тем не менее музыка в вашем фильме звучит. Так откуда она?

– Есть замечательный работник студии «Казахфильм», очень уважаемый человек, старожил Галым Абен. Ему уже больше 60 лет, но он до сих пор в кино. Он многое делает для кинематографа. Его сын занимался музыкой во Франции, играл на виолончели. Оказалось, что он придумывает какие-то музыкальные истории. Я его попросил, он и сыграл. Случайно получилось. Я шел, а Галым Абен говорит: «У меня сын музыку сочиняет и играет, может, послушаешь?».

Были ли какие-то курьезные случаи на съемочной площадке?

– Когда ты на площадке, случается многое. Но когда все заканчивается, ты тут же забываешь. Даже не то что забываешь, а отдаляешься. Когда снимаешь не с профессиональными актерами, а с простыми жителями, всегда происходит много курьезных случаев.

«Неправильно говорить, что в Казахстане нет кино»

Вы работали не только режиссером, но и сценаристом, и звукорежиссером. Что вам ближе всего?

– Внутри кинематографа работать интересно, потому что видишь, как люди создают истории, и тебе хочется помочь им. Для меня интересна вся сфера кино независимо от профессии. Когда я выбираю какую-либо работу, то исхожу из того, чтобы быть максимально полезным, отдавать всю энергию на определенный проект. Конечно, для кого-то основной целью является зарабатывание денег, но по прошествии времени это приводит в тупик.

Ореховое дерево

И каков в таком случае ваш рецепт хорошего фильма?

– Не могу продиктовать рецепт хорошего фильма, потому что не знаю, хорошее ли кино у меня. Если бы эти рецепты были, то их бы все знали. Все зависит от того, насколько тебе действительно интересен кинематограф. Ведь сейчас есть кинематограф и так называемая «киношка». Это не оскорбительно. Некоторые молодые пытаются стать «первым режиссером, который снял фильм в 18 лет, стал очень популярным, заработал кучу денег, все его обожают». А есть такое, когда чувствуешь, что если не сделаешь эти две истории, то у тебя будет постоянное наваждение, они не отпустят. Когда ты их снимаешь, освобождается голова для новых идей. А насчет рецепта хорошего кино – его нет, но есть исконные вещи: читать, смотреть, писать и трудиться.

Каков сегодня уровень кинематографа в Казахстане?

– Я в этом не очень хорошо разбираюсь, но мы на площадках часто дискутировали о кино. И я сделал для себя определенные выводы.
Например, есть молодые люди, которые тратят свои средства, снимают что хотят, ту историю, что принесет им деньги. У них это получается. Люди почувствовали, что посредством «киношки» можно заработать деньги, развивать свои мысли относительно той идеи, которую они задумали. Такие не берут денег у государства, все делают сами. Начиная от подбора актеров, заканчивая постпродакшном. Есть трое-четверо ребят, которые уже серьезно занимаются этим видом кино, они умеют создавать истории, на них люди ходят, платят свои деньги, не разочаровываются.

Есть молодые кинематографисты, которые не разделяют эту точку зрения, считают, что это дешевый ход. Они создают свой фронт, где снимают либо вообще без денег, либо за минимум. Они считают это свободой творчества, своим видением кинематографа. У них тоже все получается. Их награждают на больших и интересных кинофестивалях. О них говорят во всем мире.

Также есть государство, которое финансирует фильмы об истории, о той или иной личности. На это выделяются деньги налогоплательщиков, поэтому там другой спрос. Такой вид кино тоже существует у нас.

Есть независимые режиссеры, которые берут деньги из различных фондов, снимают свои истории и показывают их на фестивалях.

2015 год для меня разложился именно по этим полкам. У каждого вида кино есть свои приоритеты и каждый смог показать себя. Неправильно говорить, что у нас нет кино. Оно есть и развивается. Другое дело, в каком направлении оно будет идти. У людей должен быть выбор. В этом и заключается свобода.

Фильмы, которые я вижу на фестивале, – тяжелые картины о личностях, современниках. Некоторые вещи для нас могут быть шокирующими, тяжелыми для восприятия, но это и есть развитие общества. Оно позволяет попасть в 30-ку развитых стран. В кинематографе, если задушить одно и делать ставку на другое, это не даст эффекта, будет как кривое зеркало. У людей должно быть право выбора. Хорошо, если государство будет помогать людям, которые пытаются оформить новые подходы к искусству. Конечно, они могут быть кому-то немного неприятны, несмотрибельны, но их творчество имеет право на существование. Хочется видеть меценатов, которые могли бы финансировать режиссеров. А может быть, это будет какой-то фонд. Не всегда этим должно заниматься государство.

Чем будете заниматься теперь, после фестивального успеха?

– Сейчас я занимаюсь одним экспериментальным кино. Мы со студентами написали некую историю, сделанную из 20 сцен знаменитых режиссеров. Все это происходит с одним героем в одном месте. Хотим ее реализовать и посмотреть, как это будет.

Беседовала Ольга ДАРИБАЕВА

Плюсануть
Поделиться
Класснуть
Запинить
Рубрика: Культура

Добавить комментарий

Популярное